Ю.В.Громыко. Уважаемые коллеги, мы продолжаем обсуждение. Как я уже сказал, основная моя задача – обсудить ряд важнейших тем и принципов методологической работы в структуре курса, который называется “Политическая антропология”. Про структуру курса и набор основных тем я говорил на первой своей лекции. На второй лекции я перешел к одной из принципиальных тем курса – это обсуждение проблем консциентальной войны. Я утверждал, что складывающийся новый тип мирового порядка и новый тип войн ориентирован на воздействие на сознание людей, когда основным предметом воздействия является идентичность или этноконфессиональная определенность.

После этого мы обсуждали события, происходившие в “Норд-Осте”, поскольку это прямо относится к обсуждаемой теме. Сейчас все это обсуждают, это злободневно. И дальше была просьба выполнить задание: попытаться придумать по отношению к этому событию то, что мы условно назвали метаинтернет, т.е. такая система интернета, которая является рефлексивной, где словечко “мета” означает рефлексивный. Т.е. это особого типа система, назовем ее имагоскоп, которая позволяет видеть и выделять то, как люди представляют и воображают данное событие. С другой стороны, основная задача такого метаинтернета состоит в том, чтобы ориентироваться в тех основных важнейших схемах, принципах, формах понимания этого события, которые сегодня складываются в социуме с точки зрения представителей разных научных подходов, с точки зрения носителей разных схем и способов действия. Задание выполнили в общем-то три человека. Нельзя сказать, что это сделано удовлетворительно, но другие то ли не делали, то ли не смогли сделать. И я потом кратко прокомментирую эти работы, потому что есть очень интересные подходы.

Сегодня мы решили построить нашу работу таким образом: я сделаю некоторое введение, т.е. расскажу, в чем, на мой взгляд, возникает следующая специальная задача методологической работы, а потом, возможно, мы проведем две-три итерации групповой работы и общих обсуждений. Мы разобьемся на три группы по трем фокусам, сделаем небольшие ходы в группах, а потом их результаты вместе обсудим. Т.е. будет такой момент ОДИ или мастерской.

С точки зрения подготовленных заданий. Три человека, которые на это задание ответили, это Александр Масленников, Сергей Хорошаев и Юля Кобелева. Есть определенное отличие в том, как подошел к выполнению задания Александр Масленников и два других участника. Александр попытался рассмотреть основные смысловые фокусы того, что происходило, а Сергей Хорошаев и Юля Кобелева сразу перешли к рассмотрению структуры интернета, что, наверное, очень важно, но в какой-то мере преждевременно, потому что сначала нужно все равно разбираться с тем, как можно проанализировать данное событие. И вот сегодня мы будем с этим разбираться.

Методологический фокус работы начинает именно с этого момента, потому что мы попадаем в такую ситуацию: у нас появляется некоторое смысловое поле, на котором мы должны упорядочить и рассмотреть данное событие, прорисовать его. Т.е. мы должны понять, что из себя данное событие представляет и должны сделать какие-то основные прорисовки, осуществить какую-то схематизацию, т.е. разобраться, как оно устроено. И это смысловое поле, т.е. своеобразный экран нашей мыслительной работы, оно ограничено двумя другими полями.

С одной стороны, вот здесь у нас находится сфера, где мы выделяем различного типа знания и, возможно, стоящие за этими знаниями процессы мышления. Когда я так говорю, я различаю знания и мышление. Для меня знания это некоторые структуры мышления, т.е. знания это остановившееся мышление. Кто-то когда-то осуществлял мышление, т.е. строил мыслительную процессуальную работу, дискурс, а затем результаты мышления можно свернуть в устойчивые структуры знания. Дальше можно специально разбираться, как устроено знание, какова его природа, фактура, структура, но пока этого достаточно. И с этой точки зрения, наш смысловой экран, он, с одной стороны, ограничивается набором знаний и структурами мышления.

Но есть еще отдельный момент: как и что мы собственно понимаем, потому что на этом экране развертывается понимание. Наше понимание подпирается, с одной стороны, структурами мышления, а с другой стороны – принципами и схемами действия. Т.е. это то, за чем мы при анализе понимания можем увидеть определенные, совершенно четко выделяемые подходы, которые связаны с возможностью осуществить действие и возможностью осуществить определенный позиционный ход в общественно-политическом поле. Все это вместе можно было бы назвать “верстак понимания”. Верстак потому, что на этом верстаке можно осуществлять, собственно, работу понимания, переводя, с одной стороны, понимание в мышление, т.е. выделяя знаниевые и мыслительные структуры, которые стоят за пониманием. С другой стороны, переводя понимание в действие, или, наоборот, выделяя структуры действия, которые определяют данное событие, которое я понимаю.

Кроме того, это верстак, потому что это наиболее развернутая – как психологи и философы говорят, экстериоризированная, т.е. представленная вовне – работа. Обычно нам кажется, что мыслительные процессы идут очень сложно где-то внутри, скрыто, непонятно. А такого типа структура – верстак – позволяет это начать экстериоризировать, т.е. выкладывать, а чем я, собственно, пользуюсь, на что я опираюсь, начинает последовательно инвентаризировать и выделять структуры знаний.

То, что я сейчас рассказываю, в какой-то мере является пересказом некоторых исходных “Правил для руководства ума” Рене Декарта. Он тоже приблизительно на эту тему говорил, что мыслительный процесс начинается с энумерации. Если мы хотим, чтобы наше мышление было clear and distinct, ясным и различительным, надо энумерировать, на что мы опираемся, и дальше мы начнем с какого-то момента видеть, каковы связки между различными элементами, которые мы выкладываем, есть ли там переходы и т.д. Но сегодня по отношению к Декарту процедуры чуть усложнились, и сама тема “Декарт и мы” очень интересная. Усложнились наши представления о мышлении и понимании.

Это является верстаком еще кроме всего прочего потому, что здесь мы можем затем начинать более сложную работу. О какой более сложной работе идет речь?

Пока все то, что у меня здесь за скобками, это вообще маргиналии, т.е. записи на полях. Первая маргиналия. Мы можем начать дальше разбираться в понятиях: анализировать, насколько за тем, что мы относим к знаниям, за различными текстами, которые люди говорят про событие, насколько за всем этим стоят проработанные понятия, которые вообще имеет смысл отличать от категорий, потому что понятия и категории вещи очень разные. Здесь мы, вводя такие разделения, начинаем приближаться к культуре мышления, но пока самой исходной, потому что помимо понятий и категорий есть еще онтологические схемы, т.е. некоторые схемы объекта, который мы анализируем, и т.д. И сам этот ряд требует дальнейших экстериоризаций и развертываний, как, собственно, и принципы действия.

Потому что здесь приходится начинать обсуждать, как мы анализируем действие, что стоит за действием. В частности, действие определяется позицией. Есть определенная культура анализа действия, потому что позиции, с одной стороны, отличаются от ролей, с другой стороны, они отличаются от мест. Когда мы наблюдаем какое-то лицо, которое строит действие, то если у нас есть эти различения, мы всегда можем понимать, что именно делает человек. Например, если человек, какой-то чин какого-то силового ведомства, что-то говорит, то это он просто выдает текст, который соответствует занимаемому им месту, социально определяет функции данного места, или он играет некоторую определенную социокультурную роль, связанную с процессами социализации, приемлемыми в данной ситуации? Или, наконец, это позиция, которая характеризует личностное самоопределение данного человека, средства и возможности его действия в этой непростой ситуации? Здесь тоже возможен ряд открытый, потому что есть еще такая вещь как персонаж, как принадлежность к театрально-ролевой культуре, есть, наконец, архетип как характеристика сознания и т.д. Но кроме всего прочего, это все еще развертывается в такой единице, как ситуация, действие всегда строится в ситуации – это тоже отдельный момент. Но это тоже маргиналии, которые предполагают, что при разборе и анализе действия тоже есть определенная культура, определенный инструментарий, с которыми приходится иметь дело.

Это то, что касается верстака. Т.е. верстак – это такое пространство, в котором начинают выкладываться некоторые организованности: смыслы, знания, категории. Это такие своеобразные переведенные во внешнюю форму, форму организации пространства, правила для руководства ума, которые позволяют осуществлять определенную работу.

Теперь несколько вещей, чтобы навести все это на фокус. Затем мы разобьемся на три группы и проведем несколько итераций обсуждения.

Что может относиться к знаниям при обсуждении ситуации “Норд-Оста”? У нас вкус к этому есть, и мы можем различить, когда речь идет о какой-то структуре действия, когда речь идет об указании какого-то знаниевого подхода, который начинает характеризовать данное событие. Например, такое утверждение, что событие, произошедшее в “Норд-Осте” еще раз показывает тип события, который мы наблюдали 11 сентября в прошлом году. Складывается действительность сетевых государств, где все представления о безопасности оказываются совершенно другими, поскольку суверенные национальные государства и сетевые государства это разные реалии Сетевое государство таким образом и строится, что оно, с одной стороны, простирает свои сети на территории других государств, а с другой стороны, оказывается подвержено такого же типа воздействиям. Т.е. у нас возникает концепт сетевого государства (скажем с господином Михаэлем Костеллом, который ввел этот концепт), который позволяет то, что происходило, интерпретировать и рассматривать из вполне определенного фокуса. Концепция сетевого государства начинает задавать целый ряд определенных представлений, с которыми мы вынуждены работать.

Или другое утверждение, что Арабский халифат, великий исламский халифат, это ни что другое, как следствие провала советского проекта, когда при всех изъянах советский проект задавал огромной группе государств третьего мира перспективу на модернизацию и возможность выйти из своеобразного гетто. У кого-то это совсем не получалось, например, на Мадагаскаре за счет строительства самых крупных и никому не нужных элеваторов советскими специалистами. У кого-то в большей мере получалось. Но с другой стороны, имелась некоторая перспектива, что ты из той структуры ниш и гетто, в которой находится данное государство, сможешь выбраться, за счет займов у Советского Союза, за счет экспорта специалистов, за счет обучения своих людей. На эту тему очень интересно рассуждает достаточно видный политолог Эмануэль Валлерстайн. Он говорит, что после того, как произошел провал советского проекта, огромная группа государств – и туда прежде всего попали исламские государства – оказалась отрезана от любого типа перспективы выползти из тех систем социального гетто, в которых они находятся. И в этой ситуации единственная форма спасения, чтобы не превратиться просто в пыль для других государств, это своеобразная регрессия, т.е. возврат назад, к тем исходным типам самоопределения, которые позволяют осознать себя и пригласить всех других назад в историю, где самоопределение через жесткие принципы и требования ислама – при этом ислама XIII-XIV века – является единственной формой обеспечить самоидентификацию и спастись в этих условиях. Это тоже пример знания. Т.е. опять появляется некоторый знаниево-дискурсивный концепт, который позволяет данное поле анализировать.

И возникает совершенно другой принцип взгляда на это событие, если, например, утверждается, что именно в тот момент, когда развертывалась ситуация с “Норд-Остом”, именно в этот момент в России с официальным визитом находился бывший шеф разведки и сегодня приближенное лицо к высшим структурам Саудовской Аравии господин Турки. Речь на переговорах должна была идти о возможности перевода Саудовской Аравией достаточно крупных сумм денег из Америки в Россию. И нашими спецслужбами даже было обнаружено, что террористы звонили в посольство Саудовской Аравии. Все это совсем другой ряд понимания события. Здесь речь идет не о знании, а о некоторой структуре и определенном принципе действия – тот, кто замысливал и осуществлял это событие, начинал складывать определенное поле действия. Совсем другое понимание события дает утверждение, что заявление нашего президента в Брюсселе принципиальное, он европейцам сказал: вы рискуете. И опять же возникает еще другая сторона, если иметь в виду слова вот этого человек из структуры спецслужб, он говорит: интересно, а убийство мэра Магадана, это терроризм или не терроризм. Т.е. если там будет найден чеченский след – это явно терроризм, а если его там не будет, то сложно понять, куда это все отнести и как с этим бороться. При рассмотрении этих двух симметричных примеров мне важно указать на то, что выход в знаниевый слой, в структуру анализа знания и мышления – это один тип техник: мыслительных, связанных с интеллектуальной работой, а выявление схем действий, позиций, которые за ними стоят, вообще способ организации и замысливания события – это совершенно другой тип техник.

Дальше возникает следующий момент: как работать с тем целостным смыслом, который мы вырабатываем по поводу ситуации? Потому что, с одной стороны, нам нужно это все переводить в мышление, в том числе анализировать и смотреть, а на какие знания и мыслительные ходы данная рамка смысла опирается. Т.е. смысл – это в какой-то мере такое натянутое поле нашего понимания. Один край этой рамки определяется структурами знания и мышления, другой край определяется нашей способностью видеть действие и реальные схемы действия. Есть достаточно много техник работы с пониманием, но одна из наиболее распространенных это так называемая техника фокусировок, когда по отношению к целому смысла задается некоторый фокус, и дальше вся смысловая структура начинает вытягиваться через этот фокус. Все характеристики, которые мы выделяем в этом событии, мы начинаем через этот фокус последовательно прорабатывать и выделять.

В прошлый раз я предложил, чтобы мы с точки зрения темы “Консциентальное оружие и консциентальные войны” просмотрели событие “Норд-Оста” исходя из трех фокусов. Прежде всего, это этноантропологический фокус. Он важен, потому что это событие затрагивает этноидентичность в том числе российского населения. Ряд очень тонких и ведущих этноантропологов говорят: тут все ясно, что произошло. Куда нанесен удар шахидами? В очень важный вопрос, который, в общем, обсуждают все теоретики постмодернизма – отсылаю вас к книгам Бодрияра – которые говорят: затрагивается вопрос отношения современного человека к смерти. Т.е. в театр пришли люди развлекаться, отдыхать, а им навстречу из зала с темной стороны экрана вдруг выезжают какие-то странные существа, обвешанные гранатами, которые говорят, что готовы себя убить. Что этим символическим актом затрагивается? Затрагивается вопрос отношения современного человека к смерти. Как должен был бы произойти этот поединок в период религиозных столкновений, религиозных войн? Совершенно понятно, что навстречу шахиду должен был выйти – если речь идет о поле русской культуры – должен был бы выйти иеромонах и обсудить с шахидом проблему смерти, демонстрируя тем, что он абсолютно не боится смерти, что это понятная вещь. И этот вопрос, как бы он ни убирался, как бы ни говорили, что уже все мусульманские деятели сказали, что это не настоящие шахиды, вопрос все равно остался, и он развертывается в поле этноантропологическом, где возникает проблема этноидентичности и определенности каждого человека к данному событию. И приблизительно те же самые темы, но по поводу вообще рассмотрения терроризма как особой формы узурпации отношения к смерти, обсуждает такой известный западный философ постмодернизма – Бодрияр. Я считаю, что из постмодернистов, которых я не очень люблю, Бодрияр наиболее интересный человек. Я рекомендую посмотреть его работы, там по философскому стилю становится что-то понятно.

Второй фокус более понятный – это фокус политический. Потому что произошедшее событие захватило как бы два концентра, проявив отношения силовых служб и массмедиа, т.е. средств массовой информации. Интересно посмотреть на все это с позиции классических политических или политологических представлений. Отношения силовых служб, силовиков, как их называют, и соответственно, средств массовой информации в какой-то мере при всей парадоксальности (и это очень интересно) можно было бы сопоставить с тем, как Георг Вильгельм Фридрих Гегель в “Философии права” анализировал и рассматривал общество, утверждая, что общество складывается из взаимодействия двух вещей. Это, с одной стороны, полиция, которая обеспечивает элементарный социальный порядок, а с другой стороны, корпорация, т.е. особого типа чувство солидарности между жителями. Можно было бы привести такой странный пример и такую аналогию, что с полицией все осталось на месте, т.е. это и есть силовые службы, а то, что Гегель называл корпорацией, вот эту функцию корпоративности в неидеологизированном обществе выполняют средства массовой информации. Но это отдельный, конечно, фокус, который требует специального анализа, фокус собственно политический.

И, наконец, последний третий фокус, это фокус собственно эпистемологический. Повторю кратко, в чем смысл метода фокусировок при работе со сложным смысловым целым. Метод фокусировок предполагает, что вы все целое поле без искажений можете вытащить и вывернуть через один фокус. Берете один фокус и сквозь него можете просмотреть всю структуру события и его проанализировать.

После этого введения в нашу форму работы мы сейчас разделимся на три группы на 30 минут и проведем обсуждение в группах, а потом проведем общее обсуждение. У нас будет три группы, в каждой группе будет свой ведущий. Группа этноантропологическая – это Андрей Александрович Андрюшков. Группа, которая будет заниматься политическим фокусом анализа, – это Сергей Петрович Усольцев. И собственно эпистемический фокус – Нина Вячеславовна Громыко.